Документ взят из кэша поисковой машины. Адрес оригинального документа : http://www.prof.msu.ru/publ/book/open.html
Дата изменения: Fri Jul 9 11:02:50 2004
Дата индексирования: Mon Oct 1 22:16:23 2012
Кодировка: koi8-r
ПРИВЕТСТВИЯ И ОТКРЫВАЮЩИЕ ВЫСТУПЛЕНИЯ

ПРИВЕТСТВИЯ И ОТКРЫВАЮЩИЕ ВЫСТУПЛЕНИЯ

Эдвард Кулаковски
Aлексей Барабашев
Блэр Рубл
Баталии за символику
Сергей Арутюнов
Федерализм, этничность и политика аффирмативных действий
В.Шнирельман
А.Барабашев
Комментарий
Эмиль Паин
Динамика этнодемографической ситуации как отражение политических перемен в России (1991 - 1997 гг.)

 

Эдвард Кулаковски,
помощник атташе по культуре Посольства США в Москве

   Уважаемые коллеги!

    Доброе утро и добро пожаловать ка конференцию "Национальные отношения в Российской Федерации".
    Я очень рад быть с вами сегодня в историческом городе Суздаль. Информационное Агентство США в Москве с удовольствием поддерживает такие мероприятия для выпускников наших обменных программ. Мы хотели бы развивать эти связи с тем, чтобы вы могли больше общаться друг с другом, обмениваться опытом и делиться своими успехами.
    Я хотел бы поблагодарить Блэра Рубла и Нэнси Попсон из Института Кеннана и особенно Галю Левину и Катю Алексееву за организацию этой конференции. Я впервые познакомился с Институтом Кеннана 20 лет назад, когда я работал в "Голосе Америки" в Вашингтоне. Институт Кеннан находился в здании напротив, и я часто бывал там на лекциях и семинарах. Я хорошо знаком с деятельностью Института и с большим уважением отношусь к ученым, которые там работают.
    Тема конференции является очень важной. Она особенно актуальна для Российской Федерации и СНГ. Надеюсь, что обсуждение проблем национальных отношений будет для всех интересным и полезным. Я желаю вам успеха в вашей работе и надеюсь на сотрудничество в будущем.
   Спасибо.
   Aлексей Барабашев,
профессор МГУ, председатель Ассоциации выпускников российско-американских обменов "Профессионалы за сотрудничество"
Кеннан, г.Москва
       Тема национальных отношений в Российской Федерации интересует многих выпускников российско-американских программ академических обменов. Несколько заседаний семинара Кеннановского товарищества были посвящены этой теме (и в том числе первое заседание семинара три года назад, докладчиком на котором был С.А.Арутюнов), и решение провести настоящую конференцию во многом стало реакцией на успех этих заседаний семинара.
    Иногда приходится выслушивать упреки, что академические обсуждения столь острых жизненных тем не оказывают влияния на реальные действия власти и что наша начинающаяся сегодня конференция станет еще одним бесполезным актом трагедии российской жизни, проходящей на сцене социальных взаимоотношений, сцене, разделенной непроницаемыми перегородками.
    Я позволю себе не согласиться с этой точкой зрения. Постепенно, хотя и слишком медленно, наши национальные отношения меняются, и научное сообщество вносит свой вклад в эти изменения. Вклад научного сообщества, которое в данном случае не следует делить на различные специализации, заключается, во-первых, в его самоизменении под воздействием проходящих научных дискуссий. Во-вторых, новые взгляды, используемый понятийный аппарат, методы исследований оказывают влияние на массовое сознание и, как следствие, на методы решения спорных вопросов национальных отношений. Во всяком случае, хотелось бы на это надеяться.
    
   Блэр Рубл,
директор Института перспективных российских исследований им.Д.Кеннана

Баталии за символику

       Проблема, давшая название всей конференции, является крайне важной для лучшего понимания ситуации в Российской Федерации. В ходе дискуссий будет затронут ряд сложных вопросов, таких, как:

       Однако я полагаю, что число поставленных вопросов будет значительно превышать количество полученных ответов.
    К нашей дискуссии можно подойти с разных позиций, мне, в частности, кажется, что одним из самых важных является вопрос о самоопределении. Огромное количество людей, живущих в Российской Федерации, по существу не знают, кто они такие.
    Очевидно, многим из вас известно, что в течение некоторого времени я следил за политическими преобразованиями в Ярославской области. Несмотря на ярко выраженный русский дух этого древнего города, Ярославль в постсоветское время (с 1989 г.) стал ареной четырех затяжных баталий за утверждение гражданской символики. Это свидетельствует о том, что даже русские, а может быть, в первую очередь русские, не знают, кто они такие. Кратко изложу суть этих баталий.
    Во-первых, яростная борьба развернулась за изменение городского герба. Во-вторых, несмотря на протест жителей, городские власти воздвигли памятник основателю города Ярославу Мудрому. В-третьих, после отчаянных споров и разногласий в общественном мнении, мэр города открыл на месте разрушенного Успенского собора памятник Ветхозаветной Святой Троице и, наконец, в настоящее время развернулась баталия вокруг постройки памятника Минину и Пожарскому
    Деятельность последнего Городского совета, работавшего со времени первых альтернативных выборов, прошедших в советское время, по ноябрь 1993 года, была парализована из-за развернувшейся дискуссии об исторической достоверности городской печати. На гербе был изображен медведь с топором через плечо, в память о легендарной схватке Ярослава Мудрого с медведем, происшедшей в 1010 году на месте слияния рек Волга и Которосль, после чего князь повелел заложить на этом месте новый торговый город. Советские депутаты вели нескончаемые споры о положении лап медведя, о размере и форме топора, о допустимой степени угрозы и радушия в ухмылке медведя. Изможденные делегаты в итоге остановились на новом "исторически правильном, несоветском" символе для своего города, который был менее многозначным, чем его "недостоверный, советский" предшественник.
    Аналогичный конфликт возник также из-за памятника в честь победителя легендарной схватки киевского князя Ярослава Мудрого. 23 октября 1993 года Президент Российской Федерации Борис Ельцин впервые показался на людях после трагического расстрела Российского парламента (произошедшего тремя неделями раньше) и присоединился к политическим и религиозным лидерам Российской Федерации, Белоруссии и Украины на невзрачной площади перед зданием Ярославского главпочтамта. Там, морозным осенним днем они открыли новый памятник Ярославу Мудрому, создателю первого письменного Славянского свода законов и основателю города.
    Памятник вызвал противоречивые чувства у горожан. На него было затрачено 40 тысяч долларов, что показалось некоторым жителям непозволительной роскошью, учитывая те серьезные финансовые затруднения, которые испытывал город. Другие с горечью высказывались о внешнем виде памятника. Самая большая группа критиков выступала за перенос памятника на берег Волги, где, согласно легенде, произошла историческая схватка.
   Городские власти, памятуя о споре, возникшем в связи с городским гербом, создали комиссию синей ленты, приглашая ведущих представителей культуры, светских и религиозных организаций Ярославля, Белоруссии и Украины принять участие в обсуждении. В состав комиссии входили представители российской и украинской православной церкви, а также украинской униатской церкви. Убежденные в том, что теперь-то уж они знают, как проводить подобные конкурсы, городские власти пребывали в состоянии иллюзорной безопасности, поскольку пресса уделяла этому событию мало внимания и интерес к нему общественности был невелик.
   Городские архитекторы и специалисты по планированию решили применить европейские принципы планирования для некоторого упорядочения плохо спроектированного открытого пространства перед центральным почтамтом. "Площадь", образовавшаяся из уродливых нагромождений разнородных построек разных веков, действительно представляла большую проблему для дизайнеров. По относительно недавно построенному мосту через реку Которосль поток машин из Москвы попадал на большой, типичный для России торговый двор. Это несоответствие было недопустимым для города, стремившегося к развитию международного туризма. Поэтому было решено поставить в центре автомобильной развязки памятник, чтобы отвлечь внимание прибывающих в город туристов от вида уродливой площади. Единственной проблемой было то, что многим ярославцам, несведущим в принципах архитектуры итальянского Ренессанса, нравилась их неуклюжая площадь. Вновь произошел конфликт между российской и западной концепцией урбанистского пространства.
   Городские власти победили в споре, и Ярослав-законодатель стал неким образцом западной рациональности, проявившейся в обустройстве городской площади в центре города. Эстетические принципы, выдвинутые профессионалами, победили над популистскими стремлениями. Памятник Ярославу Мудрому, который держит в руках макет города, напоминает знаменитую мозаику, украшающую византийский собор Hagia Sophia в Стамбуле, на которой изображен Константин, представляющий свой город Спасителю. Преобразился также и район, прилегающий к площади. Однако война по поводу памятников не прекращалась. История полностью повторилась спустя два года.
   Успенский собор XVII века, возведенный на месте слияния рек Волга и Которосль, являлся главной святыней города. Собор сильно пострадал от бомбежек большевиков во время белогвардейского мятежа в 1918 году, а затем в 1934 году был снесен под постройку колоссального пятисотквартирного жилого комплекса, который так и не был сооружен. Противоборствующие политические группы в эпоху Горбачева и постсоветский период яростно спорили о том, как лучше всего увековечить память об уничтожении самого главного памятника культуры в городе. Сторонники возрождения собора были вынуждены уступить под натиском экономической реальности. Мэр города, Виктор Волончунас, выделил средства на памятник, который должен был разместиться в центре цементного фундамента, повторяющего очертания бывшего собора.
   Победил проект памятника Ветхозаветной Троице, выполненный в стиле православной иконы. Это немедленно вызвало новый всплеск боевых действий со стороны всех участников культурной войны. Российское православие обычно не признает физического воплощения Троицы. Поэтому, считали одни, лучше поместить памятник возле недействующей римско-католической церкви, поскольку именно такое изображение Троицы свойственно западу. Другие же полагали, что следует оставить место пустым, как трагическое напоминание о разрушении храма в постсоветскую эру. Мэр Виктор Волончунас настоял на своем, и в мае 1995 года состоялось открытие памятника. Четвертая баталия развертывается сейчас. Мэр Волончунас предложил возвести часовню в ознаменование того, что в 1612 году в Ярославле Минин и Пожарский в течение четырех месяцев формировали ополчение для борьбы с польскими захватчиками, стоявшими у стен Москвы. Сам факт, что такой памятник будет построен, является темой для дискуссии. Архитекторов и специалистов специально приглашают в Ярославль для обсуждения многочисленных эстетически важных вопросов. Так, например, острая полемика развернулась вокруг того, чем увенчать часовню. Будет ли это крест, подчеркивающий религиозную победу над романо-католическими поляками, или двуглавый орел, символ государственной власти? Вот какие дебаты ведутся в настоящее время в центре России. Учитывая сложность и запутанность проблем, встающих как перед Ярославлем, так и перед всей Россией, ожесточенные сражения, подобные баталиям за памятники и символику в Ярославле, могут показаться странными. Это истинно российская головоломка постсоветского времени. Российские политики, такие, как мэр Волончунас, интуитивно понимают, что современному российскому государственному строю не хватает идеологического центра, который придал бы дополнительный вес новому российскому государству. В российском обществе существует глубокий раскол в отношении самого понятия Россия и "русскости", то есть, короче говоря, своей принадлежности.
   Эти вопросы характерны не только для русского народа, но и для других народов Российской Федерации. Они медленно "подогревают" развитие отношений между центром и периферией в федеративном государстве и подспудно клокочут под прикрытием повседневной политической жизни страны. В них причина переменчивости и многообразия национальных отношений в Российской Федерации. Ее граждане вновь и вновь пытаются найти границы понятия "наш". Кто сюда входит, а кто нет? Для лиц, заинтересованных в определении групповой принадлежности, ответы, полученные на эти вопросы, послужат поводом для многолетних обсуждений.
   В настоящее время мы можем лишь попытаться затронуть эти проблемы. Однако, как ученые, мы должны рассматривать незначительные события, подобные баталиям по поводу памятников в Ярославле, в более широком контексте общественно-политической теории.

 

Сергей Арутюнов,
Кеннан/АЙРЕКС, г.Москва    

Федерализм, этничность и политика аффирмативных действий

   СССР практически с момента своего возникновения и до кануна своего распада был по существу унитарным государством, гиперцентрализованным - санкции центра нередко требовались даже в таких мелких вопросах, которые в большинстве демократических унитарных государств решаются на уровне муниципалитетов. Однако де-юре в тоже время он был не только федеративным государством, но даже имел некоторые черты конфедерации. Унитарность СССР поддерживалась не на основе его официального государственного устройства, а благодаря наличию скованной жесткой дисциплины коммунистической партии, ВКП(б) - КПСС, которая включала в себя партийные организации всех республик (кроме РСФСР, которая республиканской парторганизации не имела, а входила в КПСС непосредственно областными и краевыми парторганизациями). СССР состоял из 15 союзных республик, многие из которых в свою очередь подразделялись на автономные республики, области и края. Союзные и автономные республики имели этническую основу в виде титульных наций, которые даже в ряде союзных республик не достигали 50% населения, а в автономных республиках составляли обычно еще меньший его процент.
   Профессиональные историки не любят сослагательного наклонения. Они считают ненаучным рассуждать на тему "что было бы, если бы..." (далее следует "...Наполеон был бы убит на Аркольском мосту" или "Временное правительство арестовало бы Ленина"). Однако обыденное сознание, нормальное человеческое пытливое любопытство не перестают побуждать задаваться этими ненаучными вопросами.
   Невзирая на 70-летний опыт относительно успешного сосуществования, на наличие теснейших экономических связей и отсутствие какого-либо опыта самостоятельного решения возникающих проблем, все республики с необыкновенной легкостью превратились в независимые государства практически сразу после августовского путча 1991 года. Но что было бы, если бы не путч? Сохранился бы СССР хотя бы в виде относительно рыхлой конфедерации, особенно если бы Горбачеву противостоял бы во главе "суверенной" России не такой непримиримый противник, как Ельцин, а более умеренный и прагматичный политик? Если бы КПСС была бы не запрещена, а только реорганизована, как это представлял себе Горбачев?
   Совершенно ясно, что государства Балтии стали бы независимыми при любом раскладе политических карт. Наиболее вероятно, что страны Закавказья тоже вышли бы из состава СССР в любом случае, причем остаточный СССР имел бы еще меньше успеха в миротворческих инициативах вокруг карабахского, абхазского, юго-осетинского конфликтов, чем имела его Россия. Но легкого партийного окрика было бы достаточно, чтобы в составе СССР остались республики Средней Азии, и сравнительно небольшой нажим удержал бы в составе Союза Беларусь, Украину и Молдову (разумеется, с одновременным предоставлением не только широких прав, но и дополнительных преимуществ). С другой стороны, если бы Карело-Финская ССР продолжала бы существовать в 1991 году, в послепутчевых условиях даже она, невзирая на огромное преобладание русских в составе ее населения, скорее всего, провозгласила бы независимость и ориентировалась бы на развитие двусторонних связей с Финляндией, а не с Россией. Решающую роль сыграло бы наличие собственного ЦК, а не просто обкома.
   Вскоре после появления на карте мира 15 новых независимых государств на месте немного не дожившего до своего 70-летнего юбилея Советского Союза многих политиков и политологов стал занимать вопрос, а не последует ли вслед за демонтажем Советского Союза и распад Российской Федерации. Вопрос не праздный, особенно если учесть, что прецедент уже имеется: распад Грузии уже произошел, и даже если ее удастся смонтировать снова, то скорее всего, в весьма далеком от первоначальной унитарности виде.
   Субъекты Российской Федерации чрезвычайно разнообразны. Их можно группировать по разным признакам, но мы здесь ограничимся одним, пожалуй, наиболее важным - долей этнических русских в их населении. По этому признаку можно выделить: а) собственно русские края и области, плюс города Москва и Санкт-Петербург, где русское население явно доминирует и нет других этносов, которые претендовали бы на статус коренных; б) автономные округа (включая Еврейскую автономную область), где, как правило, титульное население варьирует в численности от одного до 10%; в) те республики, где титульное население варьирует от 10 до 30%; г) те республики, где титульное население составляет 50% и более или имеет перспективу в близком будущем достичь этой доли.
   С некоторой условностью к категории "в" можно отнести Удмуртию, Карелию, Коми, Хакассию, Алтай, Бурятию, Адыгею, Мордовию; к категории "г" - Татарстан, Марий Эл, Чувашию, Калмыкию, Карачаево-Черкессию, Кабардино-Балкарию, Осетию, Ингушетию, Дагестан, Туву, Якутию.
   Особое место занимает Башкортостан, где 20% башкир, 30% татар и 40% русских, и разумеется, Чечения, которая вообще не может считаться субъектом Федерации и из которой нечеченское население, скорее всего, будет в недалеком будущем вытеснено полностью.
   В принципе не исключено провозглашение независимости такими субъектами Федерации, как Приморский край, Сахалинская область, Краснодарский край, Калининградская область, Камчатская область, Чукотский автономный округ, однако это крайне маловероятно. Мотивация тут может быть только экономическая. Наличие на территории этих субъектов подразделений федеральной армии и флота может сыграть сдерживающую роль, однако ее не следует преувеличивать. Дисциплина и моральный дух армии сейчас упали как никогда низко, и подразделения могут просто отказаться от выполнения приказов и вообще от каких-либо действий. Деградирующая экономическая ситуация может толкнуть население области или края на любой импульсивный шаг отчаяния. Но, вряд ли, даже в наиболее неблагополучных из перечисленных областей сегодня экономическая деградация может принять столь катастрофические масштабы, и простая, даже небольшая, дотационная подачка сможет легко изменить ситуацию. Так что сама постановка этого вопроса носит скорее абстрактно-теоретический, нежели практический характер. Теоретически возможность выделения из состава России этнически русских областей и краев полностью исключить нельзя, но практическая возможность такого шага ничтожно маловероятна. Другое дело преобразование областей в "республики". Попытка преобразования Свердловской области в "Уральскую республику" закончилась неудачей, но возможность новых таких попыток в будущем не исключена.
   Совершенно иначе обстоит дело с "суверенными республиками". Одна из них, Чечения, уже не только заявила о выходе из состава Российской Федерации, но и фактически, после позорного провала попытки вооруженного подавления этого выхода, приняла все меры, чтобы он стал свершившейся реальностью. Сегодня вполне ясно, что ни кнутом, ни пряником загнать Чечению обратно в Федерацию уже не удастся, и обсуждать можно лишь статус сосуществования двух совершенно разных государств - России и Чечении. И что можно сделать, чтобы их появления избежать?
   Маловероятный случай отделения от России какой-либо из ее этнически русских областей, как мы говорили, возможен лишь в силу одного фактора - фактора экономического отчаяния. Факторы этнической обиды, чувства неполноценности, социально-культурной заблокированности, культурной несовместимости, религиозной ущемленности и т.д. в этом случае просто отсутствуют по определению. Однако они могут присутствовать и реально во многих случаях присутствуют в большинстве этнически обозначенных "суверенных" республик. Они могут естественно возрасти или быть искусственно раздуты до критического уровня даже вне какой-либо связи с экономической ситуацией, хотя экономические трудности, испытываемые республикой, могут существенно способствовать их раздуванию. За примерами далеко ходить не надо: умело раздутая русофобия в Чечении сильно подкреплялась действительно бедственным экономическим положением значительной части коренного населения. С другой стороны, антигрузинские сепаратистские настроения в Абхазии постоянно нарастали, начиная с 1950 г., и привели к непримиримому абхазо-грузинскому противостоянию в 1992 году, невзирая на то, что все эти годы Абхазия была одной из наиболее экономически процветающих территорий не только Грузии, но и всего Советского Союза, и оставалась таковой даже в 1992 году. При этом об экономическом превосходстве грузин над абхазцами говорить не приходилось: если и были какие-то группы повышенного уровня благосостояния, то это были скорее армяне, а относительно наименьшим уровнем доходов отличались русские; те и другие в основном блокировались с абхазцами в противостоянии "грузинскому засилию".
   Русское национальное сознание, как правило, не делает различий между исконными территориями русского этногенеза и территориями позднейшей колонизации, если на них не выделяется особое титульное население. Фраза В.И.Ленина "Владивосток далеко, но ведь этот город-то нашенский" очень хорошо эту черту выражает. Рассматривая Россию как общее государство, а не как этническую нишу русских, русские люди в массе своей чужды ксенофобии. Случаи антисемитизма, антикавказизма и иной нетерпимости хорошо известны, но носят относительно частный характер и не могут рассматриваться как проявление общенациональной ориентации.
   Другое дело народы, обладающие на территории России бесспорными территориями своего этногенеза. Хотя границы этих территорий почти никогда не бывают очерчены с полной четкостью и не совпадают полностью ни с территорией современного расселения, ни с административными границами республик и округов, тем не менее за годы стабильного советского административного устройства, унаследованного в постсоветской Российской Федерации, у всех народов, имеющих национально-территориальную автономию, сложилась тенденция рассматривать именно территорию автономии как свою этническую нишу. При этом далеко не всегда проявляется какая-либо эксплицитная враждебность по отношению к другим этносам, проживающим на этой же территории, тем более не русофобия как неприязнь к простым русским людям, но скорее ощущается некая неперсонифицированная обида, главным образом в адрес расплывчато понимаемого "государства". Обида эта конкретизируется в разных формах: малая доля ресурсов территории идет на нужды коренного этноса; он низведен до положения малочисленного меньшинства на родной земле; родной язык не преподается и забывается; элементы родной культуры стали непрестижны; решающие посты занимаются представителями других национальностей; и так далее, в зависимости от конкретной ситуации. При этом административно-социальные претензии, а также знаково-престижные символы нередко преобладают над реальными, языковыми, культурными, экономическими запросами. Доминирует стремление иметь свою этнополитическую элиту, свой этнический истеблишмент, за попадание в ряды которого придется соревноваться, но уже исключительно с представителями собственного этноса. Учитывая, что на территориях национальных автономий армия и флот, как правило, представлены относительно слабо, далеко не так, как в пограничных (периферийных) этнически русских краях и областях, они не могут оказывать решающего воздействия на местные социально-политические процессы, и они развертываются, в значительной мере, между тремя агентами: а) местной национальной, но сильно деэтнизированной бывшей партийно-номенклатурной элитой; б) преимущественно русской номенклатурно-менеджерской элитой; и в) новоинтеллектуальным национальным слоем, претендующим на элитарные позиции. При этом первая категория может искать и находить себе союзников и во второй и в третьей категории, что и обеспечивает часто ее значительный успех и стабильность. Вторая и третья категории между собой точек соприкосновения почти не имеют, что толкает обе из них на поиски союзника в первой категории.
   Совершенно очевидно, что путь, приведший Чечению к провозглашению независимости де-факто, достаточно уникален и вряд ли может иметь прямые параллели в других республиках. Партфункционерская номенклатурная элита во главе с Д.Завгаевым была объектом общенародного презрения, открыто поддержала ГКЧП и была легко свергнута, кстати, при полном одобрении центра (в т.ч. лично Ельцина и Хасбулатова). В других республиках она, даже если временно и уходила в отставку (как в КБАССР), тем не менее, сумела самореабилитироваться, вернуть и даже углубить свои позиции. Менеджерская русская элита бежала из Чеченской республики вслед за партийной. В оставшейся "неоинтеллектуальной" элите вскоре произошел раскол, и более "высокобровая" часть ее в дальнейшем тоже эмигрировала в Россию. Как мне говорили сами ее представители, они никогда всерьез не верили в возможность фактической независимости Чечении и озвучивали ее только для обозначения начальной черты, от которой в переговорных компромиссах можно было бы прийти к обоюдоприемлемому особому статусу республики. Неуклюжая русская агрессия, а в дальнейшем безобразное поведение российских войск послужили причиной того, что народ Чечении сплотился вокруг самых непримиримых лидеров и проникся мыслью о необходимой и полной независимости.
   Такого стечения обстоятельств трудно ожидать в будущем в какой-либо другой республике. Конечно, если федеральный центр окажется способен побить собственные, казалось бы, близкие к абсолютным рекорды неуклюжести и близорукости, то, пожалуй, он сможет добиться появления новой Чечении где-нибудь еще, но для этого потребуется новое уникальное стечение обстоятельств. В категории "в" оно, видимо, вообще невозможно, но следует иметь в виду, что если национал-экстремистские чувства как следует разжечь, а главное, раздразнить, местные погромы русского населения не русскими (а также и наоборот) не исключены. Наиболее близка к этой опасной черте Карачаево-Черкессия, в основном в силу разнузданности казачьих организаций, подпитываемых из Краснодара и Ставрополья. Гораздо более мирно выглядят взаимоотношения общин в Кабардино-Балкарии, не говоря уж об Осетии (ингушский вопрос оставим пока в стороне). В республиках с очень малой долей коренного населения оснований опасаться вспышек насилия еще меньше, но возможна дезорганизация экономической жизни в результате забастовок и противостояния города и деревни. Наконец, перманентно чревата межэтническими, межобщинными, межконфессиональными локальными конфликтами ситуация в Дагестане. Определенную опасность для целостности федерации может представить якутский сепаратизм, но проявится он только тогда, когда доля коренного населения в республике приблизится к 50%, и скорее всего ограничится экономической сферой.
   Взрывоопаснее ситуация в Туве, где коренное население решительно преобладает. Конечно, при 90-процентной дотационности экономики республики, отделившаяся от России Тува немедленно впадет в полный коллапс, но такие рациональные соображения никогда не останавливали национал-экстремистов, действия которых по самой сути своей иррациональны. А главное - это то, что в Туве огромное количество молодежи не имеет ни работы, ни образования, ни перспектив, ни даже реального желания их получить. Есть дотации или нет их, этой молодежи все равно, поскольку до нее они вообще не доходят. Поэтому вспышки насилия здесь не только ожидаемы, но и могут принять крайне тяжелый характер.
   Однако в большинстве случаев, высокая, значительно выше 50%, доля коренного населения выступает не фактором, усиливающим сепаратизм, а наоборот, фактором, его ослабляющим. В некоторых случаях, как в Кабардино-Балкарии или в Башкортостане, на первый план могут выходить не противоречия между русским и нерусским сегментами населения, а противоречия между разными нерусскими группами. Силуэты этих противоречий повсюду своеобразны и неповторимы. Они имеют разные конфигурации в Карачаево-Черкессии, в Кабардино-Балкарии, в Мордовии, в Башкортостане, в Дагестане, но повсюду они не усиливают сепаратистские тенденции, а ослабляют их.
   Таким образом, ни малость доли коренного населения, ни ее значительность или тенденция к ее повышению почти нигде (м.б., за исключением Тувы и, в меньшей степени, Якутии) не являются сами по себе конфликтогенными факторами. Таким фактором является снижение доли коренного населения, его депопуляция и ассимиляция. Она неизбежно вселяет в сужающийся этнос чувство тревоги, обостряет инстинкт самосохранения и неизбежно ведет к повышению конфликтности. Среди бывших союзных республик это очень ярко проявлялось в Латвии, Эстонии, даже Грузии, а в Российской Федерации, отчасти, проявляется в Мордовии.
   Отсутствие или незначительность угрозы для целостности Российской Федерации со стороны прямого сепаратизма не может служить основанием для самоуспокоения. Постоянная угроза этнических беспорядков, даже в узколокальном и небольшом масштабе, необходимость непрерывной напряженной работы правоохранительных органов по их сдерживанию и предупреждению, обстановка межобщинной враждебности, нескончаемые взаимные претензии в прессе и других средствах массовой информации, все это никак не может способствовать выработке обстановки здорового и конструктивного федерализма. Оставить все это как есть - значит обречь значительную часть Российской Федерации на годы мучительной экономической, социальной и культурной стагнации.
   Несмотря на отсутствие сколько-нибудь реальной угрозы для сохранения территориальной целостности России (за вычетом выделения Чечении, с которым придется хотя бы временно примириться как со свершившимся фактом), постоянно находятся журналисты и политики, притом отнюдь не только в рядах ЛДПР, которые высказываются в пользу усиления унитаризма, аннулирования двусторонних договоров, возобновления военных действий в Чечении, губернизации федеральной структуры и тому подобных мероприятий. И хотя на высших властных уровнях такие призывы прямой поддержки пока не находят, но должного отпора они тоже не получают. В национально-элитарных кругах, а вслед за ними нередко и в народных массах, естественно, они вызывают крайне болезненную реакцию. Даже в наиболее мирных и спокойных регионах группы "в", например в Бурятии, находятся отдельные лица, группы и группочки, которые неадекватно возбужденно реагируют на подобные провокации и начинают выступать с лозунгами типа "Бурятия для бурят", "За панмонгольское единство" и т.п. Пока что это всего лишь незначительная горстка экстремистов, не имеющих никакого реального влияния.
   Однако уже и это нервирует русское население, составляющее в Бурятии большинство, и оно отвечает выдвижением своих требований, например изменения названия республики на этнически нейтральное (Забайкальская республика); используя свое численное превосходство, добиваются на выборах замены бурят на ключевых административных постах представителями русской национальности и т.д. Это напоминает завязку пьяной драки, когда поссорившиеся собутыльники начинают отпихивать друг друга со словами "а ты кто такой". Толчок, удар, ответный удар, и так до бесконечности - или до начала уже настоящей драки.
   Отвечать ударом на удар - это тактика бокса. На ринге можно выиграть по очкам или нокаутом. В этнической конфронтации послать противника в нокаут невозможно - как показывает пример Израиля, возродившегося после почти двух тысяч лет рассеяния, или репрессированных народов СССР, вернувшихся и продолжающих возвращаться в родные края из сталинской ссылки, нокаутированный народ берет реванш рано или поздно. Выигрыш по очкам тоже маловероятен, так как раунды чередуются бесконечно и с переменным успехом. Но есть обезоруживающая противника тактика - это тактика поддавков, тактика дзюдо. Именно так можно рассматривать тактику политики аффирмативных действий, применяемую в США. Аффирмативные действия это по существу, если называть вещи своими именами, система более или менее завуалированных привилегий и приоритетов, распространяющихся на национальные меньшинства, в целом ряде программ, но, главным образом, в области образования и трудоустройства. Чем более отсталым экономически, культурно и социально является меньшинство, тем шире эти привилегии, тем выше эти приоритеты. И хотя нередко система аффирмативных действий вызывает нарекания, притом довольно обоснованные, и недовольство "белого" большинства, тем не менее, она явно способствует снятию значительной части межобщинной конфликтности.
   В России такая система должна действовать в двух направлениях. Во всех субъектах Федерации, но, прежде всего, в русскоязычных областях, она должна быть направлена на поддержку механизмов и их организаций, действующих в рамках культурной автономии, т.е. землячеств, клубов, школ с национальным уклоном и т.д. Но еще более важно создать такой моральный климат в республиках и автономных округах, при котором русское население, притом составляющее большинство, само бы осознало полезность замещения ключевых руководящих постов и конкурсных должностей преимущественно представителями титульной национальности и оправданность направления, в любом случае, не менее чем половины соответствующих бюджетных средств на развитие именно культуры титульной национальности - на развитие прессы, радио и телевещания, книгопечатанья, образования именно на ее языке, на поддержание ее культурных памятников, научных исследований и т.д. Именно такая тактика сможет выбить идейно-пропагандистское оружие из рук националистов-экстремистов, лишить их монополии на проповедь "национальной идеи".
   Частью аффирмативной политики должна быть и косвенная поддержка традиционной религии (ислама, буддизма, шаманизма), и узаконение некоторых норм обычного права (при обоюдном согласии сторон), вплоть до допущения полигамии и кровной мести, при условии поднятия авторитета традиционных примиряющих механизмов. Реально существующий сегодня тройной стандарт права (канон, адат, шариат) должен действовать согласованно, а не враздрай. Конечно, многим русским, особенно "демократам", принять и понять это трудно. Но необходимо. Ольстер из Чечении мы уже получили (я об этом предупреждал еще в 1992, а затем в 1994 г.). Можем еще получить аналоги Перу, Ассама, Халистана и еще Бог знает чего, если только не поумнеем и не сменим тактику бокса на тактику дзюдо.
   Однако пока что и со стороны исполнительной власти центра, и со стороны большинства политических сил страны, от твердолобых консерваторов и авантюристичных радикалов до эксплицитных либералов и демократов, наблюдается совершенно обратная тенденция: либо под флагом идей патриотизма и государственничества, либо под флагом защиты равноправия и приоритета прав личности, усиливается стремление свести на нет отличия республик от областей, притом не путем подъема прав областей до уровня республик, а путем "опускания" республик до уровня областей. Особенным нападкам подвергаются двусторонние договорные отношения между республиками и центром, противоречия между республиканскими конституциями и конституцией Российской Федерации, протаскивается идея примата российской конституции над федеральным договором, по существу, речь идет о реализации, под всякими благовидными прикрытиями, пресловутой идеи "губернизации". Совершенно ясно, что это не может не вызывать растущего противодействия со стороны республик, притом отнюдь не только радикальных националистических организаций, но и реальных правящих элит, и официальных органов власти, и широких кругов национальной интеллигенции. Это, пожалуй, наиболее опасная тенденция в современной политической жизни России.
   Ее нарастание способно похоронить не только российский конституционный федерализм, но и весь комплекс все еще эмбриональной российской демократии. В общероссийском масштабе сегодня не видно силы, способной этой тенденции противостоять. Но если она появится в форме некоторой "федерации в защиту суверенности республик", то это будет означать появление двух "федераций" в рамках Российской Федерации, начало борьбы между ними уже не в форме просто бокса, а скорее кикбоксинга, грозящего перейти в обычную безобразную драку.
   Это будет тем более печально, что никакой фатальной неизбежности такого исхода нет. Как уже говорилось, неславянским народам России не присуща изначальная русофобия. Даже в Чечении она была далеко не повсеместна и укрепилась только тогда, когда усилиями мародерствующих "федералов" смерть и разорение вошли в каждую семью, каждый дом. "Тактика дзюдо" не имеет целью подставить подножку самим народам. Ее смысл - выбить пропагандистское оружие из рук тех национал-экстремистов, которые действительно не стесняются в передергивании исторических фактов и в проповеди собственной исключительности. Блага 150-миллионного русского народа не убудет, если он пойдет на аффирмативные действия во благо менее чем 15% населения, могущих быть адресатами этих действий. И в перспективе это будет гораздо более экономически разумно, чем сначала превратить дружественный народ во врага, а потом бесконечно разворовываемыми финансовыми вливаниями тщетно пытаться восстановить прежний статус-кво сосуществования, как это делается сейчас в отношении Чечении. Как сказал Шота Руставели: "Что раздашь, твоим пребудет, что оставишь - пропадет".

 Комментарий
(В.Шнирельман, Кеннан, г.Москва)

   В своем докладе С.А.Арутюнов затронул два момента, принципиально важных для современной российской действительности. Один из них касается перспектив политической стабильности внутри Российской Федерации, а второй - особенностей политики в отношении этнических меньшинств. В целом, я разделяю позицию докладчика по первому вопросу. Что же касается второго, то мне бы хотелось поделиться некоторыми личными наблюдениями, которые появились у меня во время полевых исследований на Аляске в 1991 г. Дело в том, что на Аляске не было резерваций (за одним исключением - цимшианской резервации Метлакатла на о.Энетт) и этнополитическая ситуация здесь определялась и до сих пор определяется традиционной либеральной установкой на приоритет прав личности над любыми групповыми правами. Это неизбежно ставит в невыгодное положение значительную часть коренных обитателей (индейцев и эскимосов), которые все еще слабо интегрированы в рыночную экономику.
   Скажем, среди тлингитов в их наиболее традиционном поселке Хуна уровень безработицы достигает 28,8%, причем это в наибольшей степени затрагивает молодежь. Многие люди живут за счет пособий по безработице, и годовые доходы составляют в среднем 20 тыс. долларов на домохозяйство или 4,5 тыс. долларов на душу населения. В результате около 80% населения живут в этих условиях ниже уровня бедности. Вот почему основным направлением борьбы тлингитов за свои права была в последние десятилетия борьба за возможность сохранять и развивать свое традиционное жизнеобеспечивающее хозяйство. А это выражалось в требовании предоставить тлингитам особые квоты по вылову рыбы или, иными словами, наделить их привилегиями, которые были бы недоступны белым американцам. У последних это вызывает немедленный протест, тем более что некоторые из них поселились на Аляске, желая максимально дистанцироваться от общества потребления и жить "дикой жизнью" за счет, главным образом, местных природных ресурсов. Другие, посещающие Аляску сезонно ради спортивного рыболовства, также видят в особых квотах покушение на свои гражданские права.
   Губернатор Аляски, который никогда не забывает о будущих выборах, ориентируется в своей политике, прежде всего, на принципы либерализма, которые в данном случае автоматически работают в пользу белого большинства. Напротив, федеральное правительство в силу своего статуса должно демонстрировать симпатии к коренным обитателям. Это ведет к бесконечным тяжбам между ним и правительством штата Аляски. Данный пример наглядно показывает, что происходит в современном демократическом обществе, когда друг с другом сталкиваются "две правды", или два принципа. Тем самым, здесь мы встречаем конфликт, который имманентно присущ современному обществу.
   Но это еще не все. Дело в том, что тот же конфликт развивается и внутри индейских резерваций. Ведь большинство из них расколото на две группы - одна ориентируется на традиционные ценности, на полное подчинение власти местных вождей и старейшин, на приоритет общинной солидарности над правами личности, тогда как другой более симпатичны демократические ценности, и ее адвокаты делают упор именно на права человека. Все это свидетельствует о глубинном конфликте, раздирающем многие современные общества, включая и современное российское. Полностью преодолеть этот конфликт, по-видимому, невозможно. И думать нужно о том, как придать ему цивилизованные рамки и избежать разрушительных последствий.
   В этой связи призывы к введению в России режима резерваций для малочисленных народов Севера и Сибири, которые регулярно слышатся с конца 1980-х гг., в том числе и со стороны лидеров этих народов, требуют спокойного и взвешенного анализа. Торопливость здесь может стать губительной. Начать следовало бы с детального изучения опыта американских резерваций, который многим гражданам нашей страны известен недостаточно. Мне приходилось беседовать об этом опыте с десятками американских и канадских антропологов, и среди них не нашлось ни одного, кто бы разделял хоть какой-либо энтузиазм в отношении резерваций. Напротив, все они сокрушались по поводу ужасающих нищеты и отсталости, которые с железной последовательностью сопровождают режим резерваций.
   Вместе с тем, опыт резерваций неоднозначен. С одной стороны, они позволяют поддерживать племенную солидарность, закрепляют за племенной общностью право на определенную территорию и создают возможность для сохранения традиционных культур и языков. Но с другой, они возводят заслон для социальной мобильности и не позволяют способным людям полностью реализовать свои возможности, сковывая их рамками резервации. Так, члены резервации, получившие высшее образование, обязаны возвращаться в свою общину, где они не могут получить работу в соответствии с их профессиональной подготовкой, а порой - какую-либо работу вовсе. В Британской Колумбии мне довелось беседовать со способными студентами, которые не могли закончить образование, потому что община требовала, чтобы они немедленно вернулись и приступили к исполнению каких-либо обязанностей внутри нее. Тем самым, жизнь в такой общине (резервации) искусственно сковывает возможности человека, устанавливает жесткие рамки для его уровня жизни, и далеко не каждый готов на это согласиться. В этом-то и проявляется тот конфликт между общинными ценностями и правами человека, о котором шла речь выше.
   Все это нельзя не учитывать, обсуждая политику в отношении малочисленных народов Севера и Сибири.

Комментарий (А.Барабашев, Кеннан, г.Москва)

   Центральным для доклада С.А.Арутюнова является понятие аффирмативной политики. Именно аффирмативная политика, заменяя тактику "бокса" на тактику поддавков и уклонения от ударов, призвана смягчить намечающееся в некоторых регионах РФ межэтническое противостояние.
   Однако, подобно "мягкому" воспитанию детей согласно доктору Споку, аффирмативная политика способна потакать капризам и усиливать националистические претензии. Другими словами, основными недостатками аффирмативной политики (кстати, хорошо "прочувствованными" многими представителями англоговорящего белого большинства в США) являются следующие:

   Таким образом, простое внедрение аффирмативной политики в России в настоящее время стало бы злом, которое сравнимо со злом силового подавления стремлений этносов к большей автономии. Должен быть баланс, но не в виде тупо-силового (упаси боже!) ущемления этносов относительно русского этноса, но какого-то иного строгого, но справедливого поведения власти, основывающегося на приоритете прав личности над этническими правами.